1994 Карелия, Северная Ладога (водный, 6дн).


Маршрут: пос. Сортавала - пос. Лахденпохья.
Время проведения: август 1994.
Состав: 7 человек (3 лодки) - сестра и сестрины знакомые.


Написано непосредственно по возвращении из похода, т.е. в возрасте четырнадцати лет.

Первое время я старался вспомнить, как греб раньше, однако из этого ничего не вышло, и я понял, что придется всему учиться заново. Учиться заново было сложно; пока я ничего не мог сообразить, весла не слушались, во всяком случае, толку от моей гребли не было никакого, к тому же я себя не совсем уютно ощущал: как всегда, мне что-то не нравилось, вода была близка, и, я не знаю точно - может, еще ноги были мокрые, потому что там, где мы садились в лодки, волны от проходящих катеров то и дело заливали то, на чем мы стояли...
Впереди ничего хорошего не открывалось, зато было очень красиво - во все стороны уходили берега, острова. Большого водного пространства не было видно, и возникал естественный вопрос, где же Ладога, однако я получал только один ответ - это она и есть. Потом кто-то понял, что я спрашиваю, и сказал, что она - где-то там.
Таким ответом я был удовлетворен, зная, что от старших ничего вразумительного не добьешься. Пока я старался грести, прилагая все усилия, однако ничего не получалось, и мне было немножко обидно. Вскоре небо стали скрывать серые тучи - хотя неба, собственно, не было видно с самого утра. Начинался дождь, поначалу мелкий, потом все сильнее и сильнее. Мы проплыли под мостками, соединяющими берег с небольшим островом, состоящим из одной-единственной горки; потом под вторыми такими же. Катька все это время говорила, что бы я не греб, потому что внизу может что-то быть. Мы двигались медленно, хотя не мне судить; зато я точно знал, что катер наверняка нас обгонит. Так мы и плыли, а дождь постепенно все усиливался и усиливался; потом мимо нас в относительной близости (между прочим, это очень хорошее выражение, потому что никто не понимает, относительно чего это было близко. Говорят же: "...астероиды прошли в относительной близости...", и поди пойми) прошел небольшой теплоходик, который мы видели у пристани, когда отплывали.
Через некоторое время водное пространство, по которому мы двигались, закончилось тупиком, и мы свернули вслед за теплоходом в какую-то дыру, которая при ближайшем рассмотрении оказалось довольно широким проливом, ведущим еще в какие-то бездны.
Слева и справа один за другим располагались острые вершины островов, здесь довольно отчетливые, а дальше совсем исчезавшие за дождем. Кто-то в соседней байдарке (еще бы не в соседней!) радостно начал издавать звуки, какие, наверное, издавали пещерные жители, когда им везло на охоте - и все потому, что нашел на карте остров Хавос и это название у него с чем-то ассоциировалось.
Мы решили (то есть это они решали, а я только сидел) держаться левого берега этого пролива, или как там его, а берег не был цельный, а состоял из приставленных друг к другу островов. Погода испортилась совершенно, холодно было, однако я радовался непонятно чему, потому что люблю, когда мне холодно и мокро.
Так мы плыли, не заплывая в проходы между островами, а придерживаясь этого широко пролива, который все время становился все шире и шире. Вскоре навстречу нам вдоль противоположного берега проплыл паровоз, который был наверное чем-то вроде "Метеора", а почему паровоз - из-за плохой видимости. Иногда недалеко от берега нам попадались торчащие из воды плоские камни, а если не торчащие, то почти.
Наконец кому-то надоело здесь плыть, и мы заплыли в пролив между островами. Он зарос тростником, однако не совсем, зато заметно заворачивал, и где-то посередине его мы услышали странные звуки, похожие на завывания напившихся волков. Поначалу я решил, что это киты ревут, однако потом понял, что это несколько мужиков сладкими песнями привлекают погоду. Погода привлекалась слабо, однако дождь понемногу перестал. Может, это я замерз, а может, и не замерз, но в воде можно было греть руки, и все решили, что вода теплая и пора пристать. К тому же задница была мокрая, оттого что в байдарку залилось много, много воды.
И так мы пристали к берегу какого-то острова и вылезли на берег и вытащили байдарки на такие же гладкие камни, и побрели куда-то наверх, кто куда. А я был по неопытности одет и разумеется все на мне промокло. Потом-то я не совершал подобных ошибок и старался нацепить на себя поменьше одежды, что бы промокать было нечему, и еще как-то умудрялся согреваться от гребли... А тут на меня была надета просто уйма разный вещей и все они промокли и потому были страшно холодными и неприятными. Мне так не везет - во всех походах первый день страшно неудачный, проклинаешь его последними словами и тоскуешь по чему-нибудь теплому и удобному, зато потом просто страшно хорошо, а вообще - ездить на выезды, состоящие практически из одного дня - просто пытка, а ведь езжу зачем-то.
Я залез на вершинку холма, поросшего редкими деревьями. Отсюда открывался вид еще одного широкого пролива и острова с другой стороны, а также небольшая бухточка чуть ли не у меня под ногами. А вообще остров оказался очень высокий - не помню сколько метров.
Потом Димка куда-то перевел нашу байдарку, но все равно моя накидка ушла на покрывку байды, а мокрая одежда была очень противная, но я знал, что завтра будет лучше, а сегодня утром надо было думать (довод не совсем убедительный - кто ж знал?), в общем - некого ругать, кроме себя (конечно, на самом деле я так не думал и не думаю и поныне).
Потом мы готовились поесть и поели, как всегда, было довольно вкусно, уж и не помню, что мы если, потом снова начался мелкий дождь, солнце опять ушло, но мне было не так противно, то ли одежда высохла, то ли я привык, и так я радовался жизни, пока одежда под дождем не промокла совсем. Когда же она промокла совсем, опять стало гадко, и я укрылся вместе со всеми укрылся под куском полиэтилена размером примерно четыре квадратных метра. Правда, мне досталось совсем немного, как и другим, потому что прикрывали мы в основном большой камень, стоящий прямо под серединой нашего куска.
Потом мы решили, что надо плыть... И, разумеется, так и случилось, мы отплыли, а Катька захотела посмотреть на понравившиеся ей розовые цветочки, росшие в бухте. Мы подплыли; цветочки оказались на удивление гадкими, покрытыми какой-то слизью.
Мы поплыли дальше. Первое время по сторонам был тот же остров, на котором мы обедали, однако потом слева появился еще один, опять-таки состоящий из одного высокого холма.
Вскоре мы проплыли мимо нашего острова и свернули влево, туда, где виднелась открытая Ладога, к небольшому клочку земли, одному из тем, что стоит на границе открытой Ладоги и зоны плесов. На его остром мысу, обращенному в нашу сторону, мы увидели довольно удобную стоянку, однако решили поплавать вокруг острова, видимо, что бы посмотреть, как он выглядит с воды.
Остров оказался длинным и узким, вытянутым от Ладоги в сторону берега. Конец, обращенный к морю, был голым и каменистым, однако вообще остров был покрыт лесом и по форму напоминал бутерброд с сосиской (это говорит о моем тогдашнем состоянии). Близко к воде берега были каменные, и пристать можно было только рядом со стоянкой.
Мы высадились, перетаскали на берег вещи и вытащили байдарки. Палатки мы решили поставить на склоне холма, где не было кустарника. Где-то стали разводить костер; мокрую одежду повесили сушиться на ветру, я оделся в относительно сухую. Небо по-прежнему было затянуто однообразными серыми тучами, хотя за ночь все могло измениться.
Потом я, Димка и Катька некоторое время гуляли по острову, собирая чернику. Мы дошли до противоположного конца острова и смотрели на море, на волны. На обратном пути мы нашли шалаш на берегу - несомненно, остров пользовался популярностью у местного населения, у рыбаков, например, потому что мы встречали много катеров с кем-то, может, они сети собирали.
Потом мы еще ужинали, а еще (до или после этого) пилили дрова. Потом мы пошли спать, в общем, ничего такого больше не случилось.

На следующий день погода улучшилась - облака приобрели совсем другой характер и время от времени показывалось солнце. Мне было очень хорошо, оттого что я был сухой, а не как вчера; по-моему, сегодня было значительно теплее. Так позавтракали, кроме меня, потому что я завтракать совершенно не хотел, ведь по собственному опыту я знаю, что если поесть утром, то обязательно заболит живот, поэтому предпочтительнее нажираться вечером - тогда все в порядке.
Потом мы отплыли - опять-таки очень удобными оказались эти плоские камни. Я таскал мешки от стоянки к байдарке, прыгая по заросшим мохом камням, во впадинах которых были небольшие лужи.
Мы поплыли как раз в сторону близкого широкого пролива, называются они плесами, а этот был отделен от нас длинной каменной косой соседнего острова. Там волны были значительно больше, не то что в узких протоках, где они быстро затухали; хотя, впрочем, здесь сталкивались волны, идущие с разных сторон, поэтому вместо нормальных волн были только "минимумы и максимумы интерференции", как сказала Катя. Первое время она даже хотела использовать Димкину накидку как парус, прикрепив к своему веслу, однако эта затея провалилась, так как привязать не удавалось.
-А твоя накидка вообще видавшая виды,- сказала Катя, имея в виду нанесенные кем-то ранения.
-Конечно,- ответил Димка,- только что ты ею видала виды.
Плес оказался не особенно широким, однако довольно мокрым и на нем дул сильный ветер. Наконец мы доплыли до другого берега - как водится, он состоял группы островов. Здесь опять вода была спокойная; некоторое время мы с кем-то препирались насчет того, с какой стороны обходить совсем уж небольшой остров, однако потом все как-то разом оказались в проливе между большим островом справа, со стороны берега, и небольшим с другой стороны, опять-таки стоявшем на самой границе моря и сплошных островов.
Мы решили, что плыть нам надоело и надо бы пообедать, и, проплыв этот пролив, оказались на краю соседнего плеса. Другой его берег был где-то далеко; мы свернули направо и поплыли вдоль берега большого острова, причем почти сразу же наткнулись на небольшую г-образную бухточку, довольно уютную; она была отгорожена от плеса невысокой, но крутой скалой, на противоположном берегу был чудесный пляж из плоских валунов, и только в самом тупике рос тростник. Было тепло, опять выглянуло солнце, и всем захотелось искупаться; Аркадьич куда-то ушел поначалу.
-А куда Аркадьич ушел?
-Может, за рыбой?
-А топор не взял...
-Значит, за дровами.
-Удочка тоже вроде на месте...
Потом оказалось, что он ушел осматривать остров и принес вести, что остров очень красивый; однако, как я успел заметить, на нем было много муравейников, а там, где мы пристали к берегу, виднелся фундамент финского дома.
Мы искупались - вода оказалось холодной, что и было понятно, к тому же было неудобно залезать в воду, потому что камни под водой были неимоверно скользкими, а потом резко обрывались в глубину, поэтому вхождение в воду требовало известной сноровки и медлительности, а это было плохо, так как обычно в холодную воду предпочтительнее залезть побыстрее...
Я доплыл до соседнего берега бухточки и обратно и вылез греться на камне. Потом я жалел, что не поступил так умно, как Димка, который тоже доплыл до того берега, облюбовал там себе ровную площадку на скале и разлагался на солнце.
Потом небо опять затянуло - точнее, просто прилетели новые облака - и мы было решили, что пойдет дождь, однако дождь не пошел, и мы накрывали все полиэтиленом зря.
Остров оказался действительно красивым. Я отправился гулять и набрел на красивые места, хотя поначалу попал в довольно мрачное болото и долго искал выход среди высокой травы; потом я добрался до какой-то скалы и полез наверх. Доползя до верха, я обнаружил там почти всех остальных.
Скала была высокая, выше леса, и оттуда была прекрасно видна бухточка, Ладога за ней и даже Валаам еще дальше, занимавший значительную часть горизонта. На нем мы различали два высоких строения, которые только и были видны с воды и которые Катька приняла за деревья на каком-то пятачке.
Еще там же, опять не помню когда, Андрей переплывал через бухточку от какого-то далекого берега.
Нажравшись (в смысле наевшись), мы поплыли дальше вдоль берега того же большого острова. То и дело попадались такие же маленькие бухточки; судя по всему, мы искали узкий пролив между этим островом и соседним. Пролив оказался скрытым в очередной бухте, наполовину заросшей травой морской - совсем узкий проток уводил куда-то вглубь. Мы поплыли по нему; он часто петлял и иногда терялся в таких же зарослях. Дно здесь было близко - весла иногда задевали за водоросли.
Наконец мы приплыли к месту, где проток совсем исчезал в зарослях; справа среди деревьев Катя заметила довольно большую скалу (на мой взгляд, прямо огромную; она стояла в вышине, чуть-чуть скрытая деревьями, и взирала на нас с явным превосходством).
За следующим поворотом мы оказались в удивительном месте - проток расширялся и образовывал озеро в несколько сот метров шириной, довольно причудливой формы. С другой стороны это озеро соединялось с плесом таким же протоком, как тот, по которому мы приплыли (ну, за небольшим различием - один был длиннее другого всего-то в несколько десятков раз). Поэтому здесь было очень спокойно, несмотря на большое водное пространство.
Первым делом мы решили искать место для того, что бы остановиться на ночь (как много мы проплыли, судите сами). Мы плыли вдоль берега озера, которая была перед нами; по идее, если сейчас выплыть по протоку на плес и немножко вправо, мы окажемся у нашей вчерашней стоянки. Вот так (ну, вы конечно поняли!).
Берег был скалистый, а если честно - просто скалы, только иногда можно было вылезти - где они кончались и к воде подходил крутой склон горки, поросшей лесом. Мы осматривали эти отвесные скалы, уходившие куда-то в глубину - наверное, до дна здесь далеко. Потом мы наткнулись на вроде бы приличное место, однако кто-то, полазив по берегу, сказал, что здесь все некрасиво и что-то еще; мы отправились вдоль берега дальше а я совершенно случайно будланул носом нашей байдарки по другой, за что там обиделись. Понятно, я раскаялся, да поздно было.
Мы проплыли еще сколько-то; кто-то нашел место на мысу, однако там никому не понравилось приставать и мы нашли еще один мыс, небольшой, выдающийся в это озеро, каменный и довольно пологий - в общем, как я успел понять, самое то. Правда, здесь тяжело было вылезать - другой край мыса был довольно крутой, хотя и гладкий от воды - к тому же, места здесь хватало только на две с половиной байдарки - но мы как-то умудрились высадиться, нахватать друг у друга из-под носа камни, что бы палатку придержать, потом ужинали, а я опять ушел спать, потому что делать было нечего, хотя, по-моему, они еще что-то вкусное ели. А вообще вкусного было много - Андрей притащил.
Облака по вечерам очень красивые. Вообще, никогда не видел таких красивых облаков - в смысле цвета; на севере были великолепные облачные линзы, но все они однотонные - разных оттенков серого и белого, а тут - розовые, желтые, красные, зеленые, синие, в общем - всех цветов радуги. Совершенно не описать. И обидно, что они очень забываются - помнишь, что красивые и разноцветные, а какие вообще - не вспомнить.

На следующее утро мне хотелось залезть на скалу, которую мы видели из протока - она была совсем рядом, недалеко от нашего мыса за небольшим болотцем, возвышалась, покрытая лесом. Поначалу я хотел туда с Димкой сходить, однако он сходил раньше меня и я поперся туда один.
Настроение было прекрасное. Просто великолепное. Я радостно перебрался через болото по какой-то тропинке и начал искать, как забраться на гору. Пройдя немного влево, я нашел относительно пологий подъем, заросший лесом, и полез наверх. Вскоре я понял, что промахнулся и надо сворачивать вправо, и свернул и полез еще выше. Постепенно я стал удивляться, какая скала высокая, так как как только я забирался на очередной уступ, сразу же впереди открывался еще один подъем, вроде бы невысокий, однако ведущий куда-то в вышину. Так я все забирал вправо и вскоре понял, что дальше сворачивать нельзя, потому что внизу открывался отвесный склон скалы - с других сторон это просто высокая горка, заросшая лесом.
Я опять свернул и вскоре оказался на вершине. Огляделся - более высоких точек не было. Правда, я совершенно не видел того обрыва, который мы заметили с воды, однако полный горести решил спускаться и понял, что совершенно не знаю, в какую сторону идти, а спускаться по своим следам не мог, так как их не было. Я пошел куда глаза глядят, стараясь держаться вдоль обрыва, который видел на пути сюда. Так я как-то дошел до болота, хотя шел не так, как поднимался.
Потом мы снова собирали вещи и отплывали. Здесь было тихо, однако вершины деревьев гнулись под ветром, и вообще было понятно, что большой ветер, а солнце, как и вчера, показывалось лишь иногда.
Сегодня я поступил еще более справедливо и одел на себя самый минимум - только штормовку и штаны; мы отчалили и выплыли к тому место, откуда пришли в это озеро. Однако теперь мы повернули в другую сторону, что бы оказаться на соседнем плесе, через который, собственно, переплывали вчера и по краю которого плыли позавчера. Это свидетельствует не о величине плеса, а о зигзагообразности нашего пути.
Проток, отделяющий озеро от плеса, был совсем короткий - несколько десятков метров, и потому волнение чувствовалось уже здесь. Постепенно, как мы подплывали к выходу на плес, все больше чувствовался ветер и волны, а на плесе ясно виднелись белые пятна - это волны заворачивались и пенились. Деревья, растущие по берегам, громко шумели и придавали погоде еще более суровый вид.
Когда мы выплыли на плес, я стал с интересом смотреть на ближайший берег - заваленный желтый хвоей и высокими полуголыми соснами, то и дело уходящий скалами куда-то вверх. Так я подумал, что выбраться из воды можно почти везде, однако оттуда вряд ли можно будет пролезть на сам остров: часто вокруг пологих площадок вверх уходили гладкие скалы, и пролезть по ним не было никакой возможности.
Этот остров был немного меньше предыдущего и потому мы довольно скоро увидели широкий пролив, отделяющий этот остров от соседнего, видимо, долгожданного Хавоса, вызвавшего у кого-то столь бурные ассоциации.
Мы свернули в пролив; почти сразу же слева мы увидели залив, по форме ничем не отличающийся от берега. Поэтому волн на нем было столько же, сколько в этом проливе, ничуть не меньше, чем на плесе (это я говорю о берегах - в середине, наверное, волны гораздо больше). Правда, тут был песчаный пляж шириной около метра, заливаемый водой при каждой волне; дальше начинался лес с густым подлеском, по которому было трудно продраться, а за ним смутно угадывался серый бок гладкой скалы. Скалы бывают разные - все в трещинах и торчащий острых камнях, я бывают гладкие, почти как шары - наверное, если в воде побывали.
Мы пристали, так как хотели посмотреть на особенность этого острова - согласно карте, на нем было небольшое озеро. Мы высадились и втащили байдарки на эту пародию на пляж и отправились вглубь острова искать озеро. Взобравшись на длинную скалу, протянувшуюся вдоль всего берега - это просто был край острова, обрывистый берег, немножко отставший от воды - мы увидели, что за этим валом начинается лес, и где-то в стороне за деревьями был виден просвет.
Пройдя через несколько каменных площадок с углублениями, полными дождевой воды, мы оказались на берегу небольшого внутреннего озера. В некоторых местах берега были обрывистыми, но тоже из гладких скал, но в большинстве случаев просто крутые склоны холмов подходили вплотную к воде. А вообще, если смотреть издалека, холмы на островах впечатляют. Ведь высокий лес на вершинах создает впечатление, что холмы еще выше.
-Здесь рыбы наверное...
-Раньше это соединялось с озером, но потом проток зарос с той стороны...
-Нет; здесь совсем другой уровень.
Кто-то хотел обойти озеро, но, по-моему, не обошел. Мы спустились к воде - она была значительно теплее, чем в большом озере, однако все равно холодная. Насчет глубины озера у меня нет никаких предположений.
Потом мы закончили осмотр и выбрались обратно туда, где оставили байдарки. Мы стащили их в воду и отплыли, причем я основательно набрал в кеды воды и потому просто снял их. Первое время ногам было холодно на металлических рейках на дне байдарки, однако потом привыкли. Я постарался по возможности тщательно укрыться своей накидкой, запихав ее края под стропу, обхватывающую всю байдарку, однако стропа эта не хотела плотно прижиматься к верхнему краю байды и там образовывалась щель шириной сантиметра три - разумеется, накидка не держалась, а Катька говорила: "Запихай под это...".
Вдоль другого берега пролива прошел катер красного цвета, кто-то оттуда смотрел на нас в бинокль. Постепенно мне стало совсем мокро и я стал ругать Катьку, и мне сразу стало значительно легче и веселее грести, и настроение значительно улучшилось, однако Катьке чего-то не нравилось (что поделать - женщины вечно чем-то недовольны; хотя казалось бы, она могла отнестись с пониманием).
Мы выплыли на прежний плес (читатель может в них запутаться, если там не был, в общем, это не тот, который мы переплывали вчера, а тот, который вчера только видели после того, как переплыли первый, но тогда-то мы его не переплыли, так как свернули в сторону вчерашнего плеса - вы следите за моей мыслью?) и решили переплыть его, по-моему, в самом широком месте, где этот плес был километров десять в ширину. Правда, посередине там было три острова - два поменьше и один побольше - но это не оправдание (когда плес остался позади, я пересмотрел его ширину, а когда увидел карту, то пересмотрел еще раз, и оказалось, что на самом деле он в два раза меньше).
Так мы плыли, ветер дул сильный, волны были, я ругал Катьку, что бы не скучать, а то гребешь - и ничего интересного; Катьке все не нравилось, все больше и больше, ей жалко было, выдре...
Наконец, совершенно мокрый и продрогший на ветру, но с чувством полного комфорта я оказался среди двух островов посередине плеса.
Я хлюпал - точнее, все вокруг хлюпало - при каждом моем движении. Я съел что-то, что давали, и уже более со спокойной душой отправился дальше. До берега осталось меньше половины пути, и мы приплыли в какой-то проток между очередным большим островом и маленьким островком рядом. Мы решили проплыть по нему дальше, однако он совсем зарос тростником и проплыть нельзя было, зато, наверное, можно было пройти. Пришлось снова выходить на плес и переться к соседнему протоку, который благо был недалеко.
Миновав еще один узкий проток, мы опять оказались в тихой заводи, и ничего не напоминало о ветре и волнах на плесе.
Мы опять высадились на каком-то мысу, опять таком же удобном. У берега была небольшая поляна, только вдоль самой воды росли деревца, а лес начинался дальше и табличка висела не дереве: "баня Н2".
Баня была рядом - сколоченный из нетолстых бревен каркас куба, на котором, как сопли, висели какие-то ветви. Может, это была крыша, а может, веники.
Мы опять поели, суп был удивительно вкусным, так я проголодался. Я почти высох, так как одежды было мало. Пока мы были на берегу, я оделся потеплее, а мокрую одежду повесил сушиться. Я оборудовал место в байдарке - дело в том, у меня было немного свободного места внизу вдоль самых бортов, так как мешок, на котором я сидел, занимал не всю ширину байды. Однако эти пустоты были прикрыты от брызг пеной, на которой я сидел, и туда я клал жорик и одежду, и кеды, надеясь, что они не промокнут, когда все дно байдарки будет залито водой. Они не промокали, а что туда не влезало, я клал между пеной и мешком, и там все было точно сухо, а вообще было тепло и можно было вообще не одеваться, но я все-таки одевал штаны и штормовку.
Мы поплыли по протоку дальше. Слева уходил небольшой залив, который почти соединялся с тем протоком, куда мы тыркнулись поначалу. Мимо нас прошел катер; мы миновали узкий проход и оказались в следующем отделении протока, по которому плыли - такой уж проток, похожий на связку сосисок (опять гастрономические ассоциации).
Проплыв очередную сосиску, мы оказались в более широком озере. Длинный загибающийся залив уходил влево, а в некотором отдалении впереди следующий, но то был уже не залив, а совсем неширокий плес, а может - просто пролив средний ширины, ведущий до самой Ладоги. Видимо, здесь сплошная сеть островов кончалась и теперь был просто берег, не было уже таких разветвленных протоков - пока снова не начнутся острова у Лахденпохьи.
На правом берегу того озера, в котором мы очутились, было пологое поле, уходящее медленно вверх к нескольким домам.
Аркадьич поймал рыбу и был безумно счастлив.
Мы поплыли по этому проливу. Он не сильно расширялся, по центру его шли небольшой вытянутые острова. Мы стали искать место для стоянки. Отбросив пару островов, мы нашли один довольно приличный, опять-таки с каменным мысом, на который удобно вытаскивать байдарки, а я представлял себе, как измениться пейзаж, если повсюду натыркать красно-серых скал в форме залитого чем-то вязким цилиндра. Совершенно сюрреалистичный пейзаж.
Пристав к каменному берегу, Катя и Димка ушли куда-то далеко, а я остался сидеть и сидел, пока они не пришли. Потом мы, как водится, вытащили байдарку, а Катька с Димкой долго решали, где ставить палатку, потом решили ставить где-то на берегу, откуда не видно воды, а только один высоченный тростник.
Я немного побродил по острову, но весь не обошел. Со всех сторон недалеко были берега, и я вернулся в лагерь.
Поздно вечером мы смотрели на облака и жалели, что не могли их сфотографировать. Тучи расслаивались у самого горизонта и солнце светило сквозь щели.

Наутро светило солнце, волнения почти не было. Все позавтракали, кроме меня, и отплыли. Впереди расстилалась открытая Ладога, и где-то далеко виднелись два строения на Валааме, отсюда очень похожие на деревья. Пролив еще один раз сузился, и мы оказались на просторе. Вправо уходил хмурый берег; где-то там виднелся остров, отгороженный от суши довольно широким проливом.
Мы направились туда. На берегу крутой спуск то и дело сменялся каменными обрывами или, наоборот, пологими каменными спусками. Катька принималась что-то напевать, а я все время начинал что-то свое, Катя сбивалась и злилась на меня. Мы проплыли мимо какого-то острова, на берегу которого стояли таблички с надписью "Выход в море запрещен..."; потом на скалистом мысу далеко справа разглядели какой-то обелиск ("фаллический символ" - сказала Катя).
В конце концов мы оказались недалеко от какого-то острова, довольно большого, с рыжим лесом на берегу. От него нас отделял широкий пролив, который, однако, далеко справа превращался в проток, как тот, по которому мы плыли утром. Утреннее солнце стало скрываться за облаками.
Неожиданно я заинтересовался тем, как я гребу; теперь вроде бы Катька не так уж ругала меня, зато сердилась на то, что я все время обливаю ее водой. Она призывала меня пошевелить черными колечками на веслах, но ей это не помогало и она все равно оставалась недовольной. Кроме того, я заметил, что только одной рукой прочно держу весло, а другой перехватываю его при каждом взмахе. Оказалось, это зависит от каждого весла.
Меня то и дело окликали, что я слишком быстро гребу; Катька не гребла, потому я равнялся на Андрея и Иру, которые все время были впереди и чуть в стороне от нас.
Кто-то из нас разглядел на острове палатку или что-то в этом духе; я же ничего не видел и не могу этого подтвердить.
Наконец мы подплыли к неширокому проливу между островом и берегом. У входа в него нам встретилось странное сооружение, небольшая башенка из железобетона высотой метра два с металлическим узлом на крыше. Видимо, это был какой-то береговой знак, что-то вроде постоянно упоминаемых створов. Створы я вблизи не видел и потому не знал их в лицо, но это было что-то другое (так мне сказали - а вдруг врут?).
Пока мы проплывали проток, нам встретилось еще несколько таких и один или два, принципиально отличающихся по конструкции. Слева, на острове, был небольшой, но четко выраженный залив.
-Смотрите,- сказала Катька,- вот тот пень я приняла за человека.
-Глюк,- объяснил Димка,- бывает
Я посмотрел на этот небольшой пень недалеко - на человека он не был похож.
-Глюк.
-Конечно, глюк!
Глюк выпрямился и положил что-то во вместилище у себя в руке. Может, он собирал чернику.
-Вот тебе и глюк,- сказал кто-то.
Глюк наклонился и опять превратился в пень.
Наконец мы проплыли этот пролив и увидели справа отвесную скалу высотой метров сорок, обращенную к морю. Она была вся в трещинах, а снизу чем-то белым на ней были нарисованы какие-то картинку; некоторые из них достигали более метра в высоту и были хорошо видны; между прочим, некоторые из них находились так высоко, что нарисовать их можно было только взобравшись по каким-то уступам, а таковых я совершенно не различал и потому пришел к выводу, что сам так нарисовать не смог бы.
Недалеко от нее находилось скопище плоских камней, к которым мы решили пристать. Пристав, мы вылезли на берег и отправились изучать остров. В нескольких метрах от нашей пристани возвышалось еще одно сооружение, полое внутри, дверь была не заперта. Там были две койки, стул и что-то вроде тумбочки, которую использовали еще и как стол; все стены башенки были исписаны и изрисованы, и вообще чувствовалось, что место обжитое. Рядом находился стол со скамейками, а ближе к воде - круглая дыра диаметром больше полуметра, выдолбленная прямо в камне и обточенная водой. Она была чем-то забита рядом с поверхностью и потому было совсем неинтересно. Наверное, это был вход в какую-то подземную систему, построенную военными, но зарытую зачем-то.
Мы отправились вглубь острова - если это был остров, а не берег - и обнаружили, что здесь полным-полно ягод, черники и т. д. , просто неимоверно вкусной. Ее жрали тоннами, такие типы, как я, которые не хотели собирать для всех.
Я наелся черники и потом мы по очереди решили залезть на скалу. Скала была обращена к морю совсем на небольшом участке, а вообще она уходила куда-то вглубь острова, остров постепенно холмел, а скала низела, и где-то далеко они сходились и было совсем просто туда залезть, но идти туда никто не хотел, и мы решили залезть где-то здесь.
Я решался один, остальные куда-то разбрелись и я решил искать путь наверх сам. Перед скалой валялось много камней от осыпей, они были круглые, наверное, их тоже волны трепали. Перебравшись через небольшую полосу таких камней, наваленных друг на друга (между прочим, многие камни шевелились и отдельные глыбы были больше чем полметра в диаметре) и оказался перед скалой. Здесь она была ниже, чем у воды, но ненамного. Я куда-то полез по наклонной тропинке, сверху и снизу была вертикальная стена. На высоте метров двадцать я вышел на квадратную площадку, с трех сторон ограниченную гладкими скалами двух-трех метровой высоты. Я понял, что это тупик. Я пошатался среди низких сосен без хвои, заросших мхом по всей высоте и начал спускаться вниз. Потом я наткнулся на аналогичный обман и наконец вышел к провалу под сорок пять градусов, ведущий наверх. Я запрыгал туда по камням и по склонам, по пути встретив кого-то, а потом пошел туда, где скала выходила к морю. Наконец я очутился там. Близко к краю я не подходил, так как это было страшно неудобно - он был весь изломан и все равно ничего не было видно внизу. Я опять посмотрел на искореженные голые деревья и задумался, где места более суровые - здесь, где зимой шторма и страшный ветер, или где-то на Кольском, где тоже убитые деревья и трупы снегов на крышах гор...
И так я еще долго смотрел на воду. Валаам скрывался где-то за соседнем мысом, а может, он просто был уже очень далеко.
Я перешел на другую сторону скалы, обращенную к другому берегу - туда, откуда мы приплыли. Как ни странно, здесь скала была гораздо ниже... Я шел опять куда-то и встретился с Людой.
Мы буквально целый час ели там чернику, до которой еще никто не добрался. Я клал часть себе в нагрудный карман. Кстати, про эту чернику. Ей не повезло, потому что я забыл кенгурятник застегнуть и черника вывалилась, когда я ее снимал. Правда, потом я ее все равно съел...
Мы о чем-то болтали, не помню о чем, но не много, потому что рты были заняты - во всяком случае, мой рот. Потом мы пошли вниз, встретились еще с кем-то и оказались внизу, а все уже хотели уезжать, так как было уже семь часов! Это потому что мы отплыли в два - спали долго.
Перед тем, как идти на скалу, мы ели. Мы ели картофельный суп, в который кто-то бросил найденные сыроежки, не зная о том, что они червивые, но мы все съели, а еще был компот из черники и еще чего-то, мы повосхищались и поели вкусности, которые опять давали Андрей с Иркой.
Мы отплыли, а день был просто чудесный! И может, это после черники, но волны были такими симпатичные, как никогда, и мы подпрыгивали на них, и я вместе с ними...
Мы опять оказались на берегу волн; он уходил куда-то далеко, и один мыс сменялся другим. Постепенно менялось освещение; мы оказались напротив еще одного довольно большого залива, широкого, как плес, и поплыли поперек него, что бы оказаться где-то там. Катька пыталась заснуть, но я постоянно обливал ее водой и по-моему ей это так и не удалось.
Мне стало казаться, что я уже немного научился грести, потому что теперь по крайней мере я чувствовал результат своей работы - не знаю, как другие. Мы переплыли залив и направились дальше куда-то вдоль берега; из-за прилетевших туч становилось темнее, цвет воды совсем изменился, превратившись из синего в темно-фиолетовый со свинцовыми прожилками и как минимум десятком солнечных дорожек. Где-то у горизонта море переливалось совершенно глупыми оранжевыми цветами, потом красными и зелеными, под цвет облаков. Недалеко от берега появилось несколько небольших островов, кто-то гадал, где мы находимся, по карте, мне удавалось в нее заглянуть лишь иногда.
Видимо, мы вплетались в сеть остров у Лахденпохьи, как раньше у Сортавалы, потому что где-то рядом начинался длинный и тонкий пролив, уходящий куда-то далеко... Проплыв между несколькими островами, не столько лесистыми, сколько каменными, мы оказались у входа в еще один проток, конец которого исчезал за поворотом.
Внезапно открылся небольшой прямоугольный заливчик с пещаным пляжем в глубине; радостно закричав, мы направились туда. Он был не очень глубокий - чувствовались водоросли. Когда мы входили в него, то заметили животного, неизвестно что делающего, то нырявшего, то выныривающего, а в заливе плавало что-то массивное, железное, чурбан какой-то, похожий на мину, но на самом деле оказавшийся поплавком от трала. Мы выбрались на берег и решили, что место здесь просто замечательное!
За нешироким пляжем начинался пологий подъем на какой-то холм, полянка среди сосен, в общем, просто красота, все решили, что это место просто создано для этого. Поначалу в заливчике мне показалось что-то, напоминающее странное животное, но это оказалось бревно.
Я опять занялся уже привычным делом - начал вытаскивать свои вещи из байды и вещать их на сучья. Потом мы с Димкой положили куда-то байдарку, куда ее уже хотели положить Андрей с Иркой, но мы успели первыми. Вверх мы не ходили, только чувствовали подъем. Стремительно темнело, мы что-то поели, я с грустным видом сидел у костра...
Мне стало жарко, я отодвинулся, и заметили, что наша куча дров загорелась вместе с костром. Ну, ее потушили.
Поев чего-то вкусного, Андрей с Аркадьичем стали прикалываться, фотографируя друг друга за найденным здесь столом с картой и бутылкой. Потом мне все это надоело и я пошел спать. Времени было, наверное, около двенадцати...

Утро выдалось на удивление радостным, я аж обалдел! Я, Димка и Катька отправились наверх по холме и выбрались на вершину, пройдя ряд склонов. Там мы сфотографировались на фоне единственного просвета в деревьях - лес мешал разглядеть море. Потом мы спустились вниз; оказалось, Аркадьич с Людой сегодня должны от нас отделиться, им надо в город на день раньше.
Перед отплытием мы купались - конечно, вода холодная, но как же еще; я доплыл до середины залива и обратно. У берега залив глубинел медленно, а потом долгое время сохранял глубину; однако, когда посреди его я решил встать, то был неприятно удивлен, когда ушел по шею. Я очень подавленно себя чувствую, когда стою по шею в воде, когда я там же плыву, то ничего, поэтому я поплыл к берегу. Первое время я не хотел купаться, однако Димка, Катька и Аркадъичева жена, купающиеся и пытающиеся оседлать поплавок, меня заманили и я искупался. В общем, неплохо.
Мы отплыли - отправились опять в систему остров по узкому протоку. Первое время мы волочили за собой поплавок, но было тяжело грести и мы его бросили. Теперь я уже знал, что нужно на себя одевать - ногам потеплее, на остальное минимум. Еще мне кажется, что я уже вполне сносно гребу.
Теперь мы направились по протоку вглубь земли. То и дело с разных сторон вверх уходили отвесные скалы, части которых были готовы вот-вот отвалиться и рухнуть в воду, некоторые из таких кусков весили по несколько тонн. Иногда проток сужался метров до десяти, и в один из таких моментов мимо прошел катер, очень неприятно. Иногда, наоборот, скалы кончались и мы плыли по совсем узкому протоку шириной метров пять, берега которого исчезали в густом лесу.
Потом кто-то обсуждали высокую скалу, которая всем понравилась, но вся была "живая" и потому никто лазить по ней не хотел. Наверное, ее можно отрясти, как новогоднюю елку в апреле...
Еще там было что-то вроде остатков моста, потом - вроде остатков дома, что вызвало разговоры про старые финские строения и где их еще можно встретить, например, там-то, кстати, еще там же случилось как-то, да, кончено, а вот есть еще один случай, и это было, да, я знаю эти места, там очень...
И так разговоры уносили в совершенно неведомые дали. Мы выплыли в относительно большое озеро длинной несколько сот метров, но не очень широкое, и опять где-то далеко были домики какого-то селения. Мы утопили банку - мы их топили, что бы на берегу не валялись - с третьей попытки, потому что она не желал тонуть (а также потому, что топить пытался Димка, а не кто-либо другой), а позже мы стали искать место для обеда, все плавали в разные стороны, потому что здесь удобной пристани не было, и наконец мы выбрали какой-то берег, у которого с трудом можно было удержаться. Как-то все три байды умудрились пристать к одному камню; свободы передвижений не замечалось, потому что с одной стороны камень упирался в скалу высотой метра два, по которой не пролезть, а с другой стороны в на редкость ветвистый лес. Вылезать было неудобно, так как берега касалась лишь малая часть каждой байдарки. Но мы скакали по камням, рискуя поскользнуться и бухнуться в воду, а потом стали делать суп на какой-то поляне в двух метрах от берега, отличающейся от бурелома только тем, что здесь можно было сидеть двум-трем людям.
Мерзкая Катька заставила меня резать маркву - но не потому мерзкая; она говорила, что я режу еще и пену и показывала в доказательство розовые следы; сама же она резала картошку, тоже задевала пену и оставляла на ней светло-желтые следы, почти незаметные. Я ей на них указал, она сказала, что я вру и что здесь ничего нет. Стали собираться зеваки и мне пришлось прекратить бесполезный спор и кое-как резать маркву на весу. Самое противное во всей этой истории, что как-то потом я ей сказал, когда никого не было: "а ведь ты оставляла картофельные следы, что бы ты не говорила.". Она сказала: "да"; я спросил: "а почему ты тогда не сказала?". Она ответила: "а зачем?".
По-моему, это просто подлость - выставлять идиотом перед другими, а потом говорить "ну и что". Но, впрочем, что еще от Катьки ожидать?
Еще Аркадьич поймал одну рыбу и мы ее съели...
...Я помню, как она валялась у меня в ногах...
После обеда он притащил откуда-то огромный сухой можжевельник высотой метров пятнадцать. Оказываются, здесь такие бывают.
Наконец прекрасное время кончилось, и настала пора плыть дальше. Тут же мы расстались с Аркадьичем и Лидой, а им очень не повезло, потому что они не видели самой красоты. Мы же отправились в сторону Ладоги, так как у нас был еще один день. Мы поплыли в обозначенный на карте проход, и это оказался просто удивительный проток. Шириной метра два-три, с камнями на дне и прозрачной водой, что все было видно; мы проплыли через него, чуть не задев за дно. Следом плыл Андрей, он увидел на камнях зеленый след и решил, что это мы, но это были не мы.
За протоком оказалось небольшое озерцо со спокойной водой, выводящее куда-то в соседний пролив. Миновав его, мы увидели на другом берегу сваленные в кучу металлические резервуары по несколько метров в диаметре; некоторые валялись в воде поодаль и были соединены друг с другом металлической цепью.
С другой стороны в заливе мы увидели еще несколько металлических чурбанов различных модификаций, некоторый побольше и красные, а некоторые поменьше, рыжие и с поручнями.
Мы выплыли в широкое озеро, может, с полкилометра, а может, и больше во все стороны. Оно было буквально завалено металическим мусором и плавучими сооружениями. Мы проплыли мимо одного, наверное - плавучей пристани, заброшенной десятки лет назад. Она еще как-то держалась на плаву, зато выглядела как общественный туалет после ядерной бомбардировки и потому вызывала неприятное чувство опустошения вокруг, запустения в каком-то военном городке и вообще я стал вспоминать какой-то фильм, может, "Секретный фарватер" или что-нибудь в этом роде, где под конец какой-то остров взрывался, когда мужик на что-то нажал в лабиринтах под ним. Похоже.
Потом мы заметили знаки на берегу - непонятно, что, а потом направились к входу в какой-то залив, который нам по карте очень понравился. На камнях у входа в проток была яркая надпись: "запретная зона". Мы посмеялись и поплыли дальше.
Свернув направо, мы обнаружили по разные стороны узкого протока заливчики, в которых удобно сидеть. Решив, что мы сюда еще вернемся, мы отправились посмотреть, куда же нельзя плавать и что там есть еще.
Первым делом, там была баня. Нормальная такая баня. Даже как-то обидно стало - "запретная зона", видишь ли, уже и в баню нельзя! Потом, однако, мы поплыли дальше и оказались в большой бухте в форме бабочки. Судя по карте, она было довольно глубокая - больше пятнадцати метров; мы обрадовались, представив, какой здесь был рай для военных (очень интересно, почему я про "них всех" говорю "мы"? Уже в который раз).
Здесь тоже все было завалено металлическим мусором, наполовину погруженным в воду. Ветра и волн совсем не было, однако глубина чувствовалась, хотя например в третий день мы переплывали плес с глубиной в сто метров, а здесь меньше. Здесь было непривычно тихо из-за отсутствия волн и ветра в ветвях (то есть волн не в ветвях, а в воде, а вот ветра как раз в ветвях).
Здесь веяло таким же запустением, как и раньше, только здесь было еще и тихо в добавок. Довольно-таки странное место: половина залива очень глубокие (пятнадцать метров, как я уже сказал), а другая - напротив, мелкая, и водоросли видны сверху.
На одном берегу возвышались скалы. Они были довольно высокие, но ниже вчерашней; кто-то вышел посмотреть. Следующая скала, тоже уходящая под воду, у самого низа загибалась внутрь, образуя отрицательный наклон. Мы заплыли под нависающую часть, откуда-то сверху капала вода.
Потом мы хотели сфотографировать уток, оказавшихся удивительно сообразительными. Когда мы зажали их в угол, они изобразили, что не боятся нас и подплыли к нам, а потом рванули и унеслись куда-то далеко.
Еще Андрей ловил рыбу и обломался. Самые большие рыбины со всей Ладоги собирались вокруг его байдарки, выпрыгивали из воды на полметра и с шумом плюхались обратно, получая от этого явное удовольствие. Рыбы балдели, а Андрей все злился и злился, пока наконец не решил, что это "край непуганных идиотов" и бессмысленно их ловить (в смысле - рыбу, конечно, а не идиотов; ну а про идиотов - поймать-то поймают, да кому они нужны?).
Мы вернулись к маленькому заливчику, где решили остановиться. Мне он чем-то напоминал тот, в котором мы останавливались на предыдущую ночь. Он тоже заканчивался микроскопическим пляжем, а вокруг был лес с густым подлеском и морями черники.
Где-то рядом, за невысоким холмом, шумела открытая Ладога, но я туда не ходил, а вначале собирал чернику, а потом совсем стемнело и я пошел спать. Помню, как совершил дурацкую ошибку: сказал кому-то, что каши не хочу, и кто-то соврал, что завтра доест. Сволочь какая.

Наутро я проснулся совершенно удивительно. Я проснулся от звуков. Они были по-настоящему грозными и впечатляющими. Где-то наверху монотонно шумел ветер, в ветвях деревьев, листва просто шумела... Из-за холма, скрывающего нас от Ладоги, неслись мерные всплески волн, разбивающихся о скалы. Я еще спал, но отчетливо это слышал и представлял, как же там шторм; потом я постепенно подумал: так это что, действительно такой шторм? А потом: что, вот тут такой шторм?! Так я медленно просыпался и слышал, хотя пока я не проснулся окончательно, я не верил, что здесь может быть такая погода. Постепенно до меня доходило, что это действительно волны и какие они должны быть, и вообще - внезапно я сообразил, что слышу звуки не только со стороны моря, но и со стороны располагающегося в нескольких метрах рядом бухты.
Я сразу переполнился нетерпением и выскочил из палатки. Уж не знаю, какие волны были на море, но даже здесь не было видно волн без белых гребешков; они разбивались о камни или о песчаный берег в конце бухты и потому так шумели. Я отправился гулять куда-то; вчера, например, мы неимоверно долго собирали чернику; потому всякая каша услащалась этим самым; и вообще, мы жили среди черничного духа.
Потом у меня возникло желание посмотреть на Ладогу. Я отправился по склону холма, по вчерашнему курсу "программы уничтожения черники"; однако я не сворачивал и добрался до самого верха холма, до небольшой проплешины, где стояли только заросшие мхом сосны и такие же камни.
А еще Катька мне говорила, что бы я туда сходил, если хочу, потому что там очень красиво.
Ну, я и пошел и понял, что холм этот длинный и толстый и отделяет нашу бухточку от Ладоги, ну, и там еще несколько мелких островов по сторонам, но вообще особенно соседний остров был в полной мере открыт волнам. Я вышел на мыс; на нем оставалось только несколько вялых сосенок, устоявших под напором ветра, однако они все заросли мхом. Здесь был сильный ветер и удары волн были гораздо громче, чем где-либо еще. Я смотрел преимущественно на берег соседнего острова, находящийся от меня в двадцати-тридцати метрах. Он был обращен ко мне скалистой стороной, и я смотрел, как огромные белые холмы сокрушаются о скалы и какая часть их замокряется во время волны - это давало представления о ее высоте. Наверное, они были высотой метра два; любого, оказавшегося бы там - я уж и не знаю, что бы случилось...
Потом я долго смотрел на воду, на волны, на ветер. Я спустился к воде, к привычному уже плоскому камню, и некоторое время пытался разглядеть море оттуда. Горизонт терялся - волны были высокие, а вдалеке все сливалось в сплошное белое поле.
Потом я вернулся обратно. Меня послали мыть вставки и заодно мою миску, из которой, разумеется, никто не ел. Я подумал, что меньше всего волны на пляже в конце бухточки - ближние камни то и дело заливали волны. Я пробрался по лесу до туда; однако, волны там были не намного ниже, чем вообще. То и дело очередной волной пляж заливало целиком и вода затекала в кусты, растущие рядом. Я понял, что, находясь здесь, сильно рискую - волна чуть побольше, и я по щиколотку в мокром холодном песке. А отмывать вчерашнюю кашу - премерзкое занятие, надо взять что-то, чем отмывать, а потом в холодной воде сдирать с внутренних стенок вставки заскорузлые остатки. Я залез на какой-то камень у самой воды, и было ну очень неудобно - обычно до воды я не доставал, а когда шла волна, она окружала все вокруг меня в радиусе полутора метров слоем сантиметров пять. Закономерности не было никакой - иногда все время шли небольшие волны, а когда идешь по берегу и ничего не подозреваешь, то вдруг идет большая, то наоборот, причем, пока они не дошли до берега, их совершенно не различить - большие волны затухают на песке, а поменьше - растут и измокряют вас. В общем, я вымыл и вставку, и миску, но руки потом были совершенно холодные, что я пошел к костру и положил их на горячий огонь.
Потом мимо бухты прошли два катера. Слышны они очень далеко.
Мы отплыли. Волны были довольно большие, ударяли нам в спину, и мы скоро оказались там, где видели вчера много металлического мусора и плавучие пристани. Оказалось, что это берег плеса, который тянется до самой Лахденпохьи. Здесь волны были больше; мы переплывали его наискосок. Берег слева то удалялся, то приближался; вскоре справа проплыл первый остров - со скалистыми берегами, и, глядя на него, можно было понять высоту волн - они налетали на остров и разбивались о скалы белыми брызгами; мы старались держаться подальше от них.
Так мы стали плыть вдоль правого берега плеса. Впереди, далеко, за деревьями возвышалась какая-то мачта, она была там, куда мы так стремились. Справа присоединился проток, по которому, наверное, вчера приплыл Аркадьич с женой.
Мы думали, как добраться до станции от воды, решили по какой-то речке.
Где-то недалеко от берега мы видели невысокий маяк.
Плес еще сузился, иногда от одного берега до другого оставалось метров тридцать. Потом он снова расширялся, и наконец мы увидели долгожданный тупик, в конце которого была видна какая-то пристань. Мы стали искать вход в речку.
Часть тупика, видимо, грузовая пристань, была защищена от волн полосой бревен, плавающих в воде и соединенных цепью. Мы пробрались между двумя бревнами, где проход был шире, и оказались в толпе уродливых несамоходных барж. Они стояли в беспорядке - например, одна привалилась к стоящим в воде сарайчикам для лодок и несколько из них повалила.
Как мы узнали потом, во время волн эту баржу сорвало с якоря и она так будланулась.
На баржах сидели собаки и лаяли на нас, но достать не могли, и я лаял им в ответ.
Речка оказалось сточной канавой, заваленной колючей проволокой и обломками каких-то неведомых сооружений из железобетона. Подниматься по ней было бессмысленно, потому что выше, как сказали, были вплоть до водопадов.
И нам пришлось осерчать и, кое-как вылезя из-за полосы бревен, остановиться на пологой пристани где-то в стороне. Мы достали байдарки и стали собираться, а еще нашли дрова, оставленные вчера Аркадьичем с Лидой, а потом автобусоман Андрей опять нашел какой-то рефрижератор и мы запихали туда байды, что они торчали носами из фургона, и доехали до станции, а все страшно дребезжало, а потом спали на вокзале, а потом собрали байдарки, сели в поезд и встретились там с Воловиком...

Александр Серков (на главную)